?

Log in

No account? Create an account
Сергей Зайков ПОЧЕМУ Я ПНУЛ СУЛАКШИНА В ЗАД Хотя история моего… - zajkov [entries|archive|friends|userinfo]
zajkov

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

[May. 30th, 2007|05:26 am]
zajkov
Сергей Зайков ПОЧЕМУ Я ПНУЛ СУЛАКШИНА В ЗАД

Хотя история моего конфликта с Сулакшиным в 1993 году хорошо известна, но я ни разу о нем не писал. Из-за чего ходит много слухов, не соответствующих действительности.
Немного предыстории. В 1988 году в Томске люди, недовольные КПСС, создали Союз борьбы за перестройку (потом его название изменялось на Союз содействия перестройке, затем Союз содействие революционной перестройке), в котором участвовал и я. Сам «Союз…» фактически не провел никаких реальных действий, но зато он собрал вокруг себя недовольных КПСС, и от него отпочковался ряд организаций, которые сыграли немалую роль в борьбе против засилья коммунистов. Одной из таких организаций стал Общественный комитет по выборам (ОКВ), созданный по инициативе районного депутата Александра Остроушко. Именно ОКВ нанес КПСС в Томске поражение, после которого она не смогла оправиться. Хотя он был небольшим, например, на его первое заседание мы пришли всемером.
Когда в 1988 году началась предвыборная кампания по выборам в депутаты СССР, КПСС выставила две кандидатуры (выдвигать одного депутата на одно депутатское место в то время стало считаться неприличным, но возможно, вскоре едрасты восстановят эту традицию) – Карпова и Голубева, оба директора и члены обкома КПСС. Остальных кандидатов, выдвинутых коллективами (в том числе и Сулакшина), отсеяли при помощи послушных окружных предвыборных собраний. Мы решили поддержать Сулакшина, поскольку из этих кандидатов он выступал наиболее решительно (против 6 ст. Конституции, гарантирующей монополию власти КПСС). Но сперва надо было сорвать выборы. Что мы и сделали, агитируя томичей голосовать против обоих кандидатов от КПСС. И добились успеха (кстати, едрасты почему-то тоже не любят кандидата «против всех»). Ни Карпов, ни Голубев не набрали 50%. На КПСС в Томске это произвело ошеломляющее впечатление – впервые за десятилетия монополии власти они потерпели поражение. Народ был в восторге.
Поскольку одновременно мы проводили агитацию за Сулакшина, то его победа на выборах фактически была предопределена. И в 1989 году на повторных выборах он стал депутатом СССР. Вскоре был создан «Клуб народного депутата Сулакшина» (КНДС). Нынешние томские правые ведут свою историю от «Выбора России», который появился на базе КНДС. При этом обнаружилось, что Сулакшин психологически слаб, и поэтому слишком легко поддается посторонним влияниям. В КНДС разгорелась борьба власть, за то, кто будет управлять Сулакшиным. ОКВ к этому отношение не имел, из наших в КНДС ушла только Татьяна Дмитриева, мы считали КНДС «гадючником». В результате борьбы верх взял Борис Шайдуллин, позже получивший репутацию «демократа номер полтора».
Одним из первых «странных» действий Сулакшина в качестве «депутата от народа» была поддержка предвыборных кампаний лиц из руководства КПСС. Опишу, как это происходило. Мне сообщили, что Сулакшин собирается предложить на КНДС поддержать на выборах Попадейкина (он тогда стал председателем томского облисполкома по распоряжению из Москвы, до этого был инструктором ЦК КПСС, мы даже выпускали листовку против такого назначения сверху) и Поморова (тогда был секретарем Томского обкома КПСС, но мы знали, что вскоре его «выберут» первым секретарем, что вскоре и случилось). Т.е., фактически это были первые лица области.
Я пришел туда и сел в первом ряду с Добжинским, Кулаковым (в дальнейшем - депутаты РСФСР) и Красновым (позже – председатель Северского горсовета). Сцена была интересной – по тому, как расселись в зале члены КНДС, было сразу видно, что готовится непопулярное решение (люди с «гадючьей» репутацией блокировали людей с репутацией порядочных, собираясь помешать их выступлениям). На сцену вышел Сулакшин, представил Попадейкина и Поморова. Сказал, что знает их как порядочных людей, и предложил поддержать их кандидатуры на выборах. Когда Сулакшин ушел со сцены, я вышел туда (о том, что надо блокировать и меня, никто в КНДС не подумал) и подпортил все заранее заготовленные в КНДС хвалебные речи в адрес Поморова и Попадейкина. Я сказал, что Сулакшин дискредитирует тех, кто его поддерживал – как нам объяснять людям, почему Сулакшин, за которого мы агитировали как за кандидата «от народа», сразу после свого избрания депутатом СССР поддерживает секретаря обкома КПСС и председателя облисполкома? Сразу же после моего выступления в зале поднялся какой-то работяга. И сказал, что он сюда пришел впервые, поскольку ему сказали, что Сулакшин за народ, но теперь он видит, что «и он скурвился». На него зашикали: «Да как Вы смеете так говорить!», но дело было сделано.
Решения в КНДС принимались всеми присутствующими на собрании, а в зале были люди, не входящие в Координационный совет КНДС (и не принимавших участие в его интригах, как они проголосуют, было неизвестно). Да и в самом Координационном совете были люди (вроде Николая Ескевича, позже был одновременно депутатом томского горсовета и облсовета), которые были против заготовленного решения. Поэтому эти два выступления создали ситуацию, в которой нельзя было рассчитывать, что заготовленное решение о поддержке Поморова и Попадейкина пройдет. Реакция Сулакшина меня поразила – когда мы шли навстречу друг другу, он сказал мне: «Когда мне бросают перчатку, я ее поднимаю». Меня просто передернуло от злости, он понял лишь одно – что я выступил против него. А то, что он подставляет людей, которым обязан своим депутатством, не имело для него никакого значения. Редкий эгоизм. Позже мне показывали листовку, подписанную Сулакшиным, в поддержку Попадейкина. С вопросом: «Неужели Сулакшин действительно ЭТО подписал?» - пришлось подтвердить подлинность. Кстати, я не знаю, какова была реакция членов КПСС на тот факт, что их руководство пошло за поддержкой к «врагам-демократам». Возможно, они об этом просто не знали…
Если ОКВ действовал из альтруистических соображений (что и определило его поражение), то КНДС вел борьбу за власть. Например, ОКВ на выборах поддерживал всех демократов, КНДС – только «своих». Знаю это точно, поскольку ОКВ поручало мне для выборов осени 1989 года создать один из 4 своих районных комитетов (общественный комитет по выборам Ленинского района), что и было сделано, так что о тех выборах я знаю не понаслышке. Разумеется, нас раздражала подобная подлая политика. Но этим не ограничилось. В руках Сулакшина, как «отца томской демократии», оказалась монополия выступать от имени демократов. Чем он и его команда воспользовались, чтобы нашего голоса не было слышно. Доходило до того, что нас не допускали до микрофона на митингах. Помню один такой «демократический» митинг, на котором мне пришлось прорываться на трибуну чуть ли не с дракой через комсомольских функционеров - представляете, охрану «демократического» митинга Сулакшин получил комсомольским функционерам! Я сперва не понял, кто они такие, но потом парочка из них сделала характерное «комсомольское мурло», и раскололись, когда я у них спросил, из какого они райкома ВЛКСМ.
Под прикрытием лозунгов о единстве (организационно – в виде «Демократической России») команда Сулакшина начала строить властную вертикаль, целью которой было уничтожение демократического движения в Томске (и уничтожили). Демократическое движение должно было лишиться права иметь собственное мнение, стать марионеткой, орущей по его команде «Хайль Ельцин!» и «Хайль Сулакшин!» Но мы от коммунистов избавлялись не для того, чтобы садить на свои шеи Ельцина и его холуев, чтобы они нам диктовали, что нам говорить и думать. В итоге демократическое движение Томска разделилось на демократов (к которым я причисляю и себя) и дерьмократов (всякие отбросы из «Выброса») под руководством Сулакшина. Например, на уровне областного совета депутатов было две депутатские фракции «Демократический Томск» (дерьмократы) и «Действие» (демократы). Причем, «Действие» провело в председатели Томского облисполкома своего лидера Олега Кушелевского (плохо относившемуся к Сулакшину), оставив сулакшинцев с носом. Вскоре среди людей, объявленных Сулакшином «врагами народа», оказались и те, кому он был обязан своим депутатством, например, инициаторы создания ОКВ и «Союза…» Остроушко и Владимир Тирский (сейчас ректор Томского экономико-юридического института). Естественно, демократам не особенно нравилось, что дерьмократическая погань, до этого маскировавшаяся под «своих» и собравшаяся вокруг Сулакшина, ударила нам в спину.
Поскольку мои прежние слова о психологической слабости Сулакшина противоречат его репутации «харизматического лидера», которую ему пытались «нарисовать» в Москве, объясняю, что вся его «харизматичность» заключалась в том, что он начинал кричать о «коммунистическом заговоре» при любом удобном случае. Например, во время ГКЧП он сделал заявление, из которого создавалось впечатление, что в сговоре с ГКЧП были Поморов (тогда – первый секретарь Томского обкома КПСС), Кресс (тогда – председатель облсовета, сейчас – томский губернатор) и Кушелевский. Позже я задал ему вопрос – почему он сделал такое заявление в отношении демократа Кушелевского, который в принципе не стал бы иметь никаких дел с ГКЧП (Поморов и Кресс хотя бы были членами КПСС, но тоже верится с трудом – Поморов заигрывал с демократами, Кресс имел репутацию личности серой и нерешительной). Он мне ответил, что он вовсе не заявлял, что они связаны с ГКЧП, а сказал, что «вроде как получается, что они связаны с ГКЧП».
Как произошел конфликт. Это было в 1993 году, в тот момент, когда танки расстреливали парламент. Мы встретились в коридоре (а не в туалете, как потом многие рассказывали) здания областной администрации, и я спросил о его отношении к этому. Он начал мне объяснять, как это хорошо и правильно, что там людей во славу Ельцина убивают. В то время я называл эти слова Сулакшина «кощунственными и людоедскими».
Ну, я и разозлился. Для этого было несколько причин. Из-за той радости, с которой он это говорил. Из-за того, что у меня среди депутатов были знакомые (например, в кабинет Добжинского попал снаряд, хорошо, что его там в это время не было). Из-за той роли, которую сыграл Сулакшин в уничтожении демократического движения в Томске. Мы его в депутаты СССР протащили, подставили свои плечи, чтобы он выше поднялся, а он пошел по нашим головам.
Расстрел парламента на самом деле добивал демократическое движение. Это означало диктат исполнительной власти и уничтожение гражданского общества (о чем сейчас плачут крокодиловыми слезами олигархи и правые, скромно умалчивая о своей роли в этом уничтожении). Кстати, правым позже это вышло боком – набравшие с их помощью силу чиновники их же оттеснили. Несмотря на лизоблюдство правых перед ними. Чиновники решили просто – если холуям предоставляют место для лизания, то холуи его должны лизать безо всяких условий и болтовни о том, что это лизание нужно для процветания страны. Слишком много болтавшие «Выбор России» и СПС оттеснили в пользу НДР и едрастов.
А, разозлившись, я, как человек несколько прямолинейный, пнул Сулакшина в заднее место, когда он повернулся ко мне спиной и собирался уходить. Он повернулся ко мне и встал, не нападая. Я начал немного приходить в себя, и до меня дошло, в какое своеобразное положение мы оба попали. Начни я или он драку, на шум набежала бы куча чиновников (двери кабинетов были по обоим сторонам коридора) и мы оба оказались бы в положении шутов гороховых, устроивших сражение на кулачках во время расстрела танками парламента. В Москве танки стреляют, а в Томске Зайков с Сулакшиным носы друг другу разбивают – примерно так бы это озвучили. Поскольку мы просто стояли друг против друга, и это не могло продолжаться бесконечно, я не нашел ничего лучшего, чтобы выйти из ситуации, как вытащить из кармана газовый баллончик и пульнуть из него где-то в полметра от Сулакшина (дурость, конечно, полная). Он продолжал стоять на месте. Потом повернулся и пошел. Я развернулся и пошел в другую сторону.
Некоторых томичей интересовал вопрос, почему не было драки. Я ее начал, но не продолжил. Он тоже не стал драться. Указанная в журнале «Столица» версия (статья «Бомба для губернатора, пинок для представителя»), что я не начал драку из-за того, что был меньше Сулакшина ростом, не соответствует действительности (мой рост 1м 86 см, наоборот, я его немного выше, да я был слишком зол, чтобы сравнивать рост). А Сулакшин не начал драку, опасаясь баллончика (он не напал на меня до того, как я вытащил баллончик, кроме того, он кандидат в мастера по штанге, и у него репутация человека, охотно применяющего силу – был случай, когда он порвал штаны одному из депутатов). Сулакшин не знал, каков я в драке, но не думаю, что это или баллончик смогли бы его удержать, если бы он намеревался драться. Я думаю, что драки не было оттого, что не подходили место и время. Лично меня сдержало именно это, и полагаю, это же сдержало Сулакшина. Если бы я пнул Сулакшина в другое время, или не в облисполкоме, то драка обязательно бы была, причем начали бы ее оба.
После конфликта. Войдя в свой кабинет, Сулакшин тут написал заявление о нападении, и готовившимся три месяца покушении на его убийство. Этот бред тут же был опубликован в российских СМИ, прошел по сводкам МВД. Но с покушением у него не выгорело. Безменов из телевизионного «Канала 11» решил дать информацию о происшествии. Сперва зачитал сулакшинское сообщение о нападении и о готовившимся покушении на убийство Сулакшина. Потом сказал «А вот как было на самом деле». И пустил запись о том, как было на самом деле. Но она не прозвучала. Потому как его телевизионное начальство сразу звук отрубило. Но вот изображение отрубить не догадалось. А Безменов в качестве заставки под сообщение поставил кадры из кинофильма «Джельтмены удачи». С пинком в зад в тюрьме от Паши Питерского. Так что все зрители во время этой передачи хохотали. А Сулакшин о заговоре с целью покушения на его жизнь уже не заикался.
Реакция Сулакшина на пинок была довольно своеобразной. Похоже, что он рассчитывал, что меня схватят и лишат возможности объяснить, что произошло (мы были вдвоем, свидетелей не было), после чего его версия происшествия станет единственно верной. Поэтому он не упоминал в своем сообщении мою фамилию (иначе все его окружение, прекрасно знавшее меня, сразу бы поняло, в чем дело) и хитро приставил в его конце информацию о готовившимся убийстве (так, что в зависимости от обстоятельств, его можно было либо напрямую связать с пинком, и выложить СМИ и следствию список «заговорщиков», либо не связывать). Меня срочно начала разыскивать милиция, но как всегда в таких случаях, оказалась нерасторопной. Поскольку я планировал поехать в Москву, то через два-три дня я уехал, и они остались с носом. Потом мне пришлось раньше времени приехать в Томск, когда мне позвонил в Москву один из томских писателей, и сказал, что из-за этого пинка в Томске черте знает что творится.
В день, когда я уехал, к моей матери заявились неизвестные. Сперва они заявили ей, что они мои друзья, но она им не поверила, поскольку точно знала, что у меня не бывает друзей с уголовными рожами. Потом сказали, что они предприниматели, и тут же войдя, начали действия, весьма похожие на обыск. Когда мать сказала, что они не предприниматели, они заявили, что они милиционеры (причем, потеряв надежду меня найти, проговорились, что их послал Сулакшин, и должны меня увезти к нему), но удостоверения предъявить отказались, сказав, что забыли их. Прождав в засаде несколько часов у дома (машину они спрятали за домом, но мать ее обнаружила и записала ее номер), они уехали. Я написал заявление в прокуратуру о лицах бандитской наружности, собиравшихся увезти меня в неизвестном направлении, и прокуратура была вынуждена ответить, что это были сотрудники Ленинского РОВД (из-за номера машины), которые были направлены прокуратурой. Поскольку в то время милиционеров часто использовали для совершения заказных убийств, я считаю весьма большой вероятность, что если бы меня увезли эти неизвестные лица без предъявления своих документов, то позже мой труп нашли бы где-нибудь в реке.
Поскольку схватить меня не удалось, то у Сулакшина все пошло наперекосяк. Его окружение узнало, что указанный в его сообщении нападающий – я. А поскольку я раньше помогал предвыборной кампании Сулакшина и была известна моя прямолинейность, то им стало ясно, что Сулакшин попытался выдать чисто внутренние разборки за нападение «врагов демократии». По словам одного из членов «Выбора России» «авторитет Сулакшина упал ниже уровня городской канализации». Соперники Сулакшина по «Выбору России» воспользовались моментом и начали пытаться его съесть. Он оказался вовлечен в тяжелую внутрипартийную борьбу. Информация о пинке попала в прессу и Сулакшин стал посмешищем. Я знал, насколько Сулакшина не любят среди демократов, но даже не представлял, насколько его не любят в народе. И неожиданно для себя оказался в «героях». Ликование было всеобщим – радовались депутаты и чиновники, интеллигенция и рабочие, журналисты и демократы, коммунисты и патриоты. Он достал всех. На мой взгляд, сейчас аналогичного ликования можно достичь, только посадив в камеру пожизненного губернатора Томской области Кресса. Доходило до того, что меня просили дать пожать ногу, пнувшую Сулакшина.
Милиция, не очень любившая Сулакшина, отнеслась к делу без энтузиазма, и разъяснила ему, что дело по признакам не тянет даже на «хулиганку». Когда он обратился в ФСБ, то там его выслушали очень внимательно. И сказали: «Извините, Степан Степанович, это дело не политическое». Уходя, он прекрасно понимал, что за его спиной – дружный смех.
Единственной поддержкой Сулакшина оказалась прокуратура. Прокурор области Пономарев был обязан ему должностью. И он начал стараться. Делать на меня дело по статье «оскорбление действием» было бесперспективно – по ней шел штраф до 150 рублей или «меры общественного порицания». Учитывая общественное мнение, «меры общественного порицания» автоматически превращались в «меры общественного одобрения». А вынесение мне штрафа могло означать появление очереди в несколько кварталов к Сулакшину (все с заранее заготовленными 150 рублями в кармане – многие сочли бы небольшой эту цену за удовольствие пнуть Сулакшина в зад). Поэтому нужна была большая статья. Ее и накрутил следователь прокуратуры Емельянов (ныне прокурор Октябрьского района г. Томска). Дескать, я пнул в зад должностное лицо. Была такая статья 193 в Уголовном Кодексе, в гнусьненьком разделе «преступления против порядка управления» (знаменитая анекдотная 190 «прим» тоже из этого раздела). Хотя должностным лицом он не был. До этого он был представителем президента (попросту говоря, стучал Ельцину, институт представителей ельциноиды сперли у Гитлера, он их назначал в земли сразу после своего прихода к власти). Но сперва шестой съезд депутатов сказал Ельцину, что он должен распустить представителей, а когда он этого не сделал, то седьмой съезд распустил их сам. Но по разным областям было по-разному. В одних областях представителей выперли из кабинетов, а в других – нет. Сулакшин продолжал сидеть в кабинете представителя президента, хотя никаких законных оснований у него уже не было.
Основания для этой статьи Емельянов нашел таким образом. Он писал за меня показания, неточно излагая мои ответы. А я должен был их подписывать. Разумеется, я внес много исправлений. Но видя, что он написал от моего имени, что Сулакшин – представитель президента, я решил это не исправлять, считая это малозначимой неточностью, исправлений и без этого хватало. Разумеется, на суде это было подано как доказательство, что я считал Сулакшина представителем президента, причем мои ссылки на шестой и седьмой съезды не принимались к сведению (после победы Ельцина решения депутатов, не устраивавшие его, считались как бы несуществовавшими). Я хорошо запомнил этот прокурорско-милицейский трюк писать показания обвиняемых, вставляя в них неточности (смысл которых обвиняемые выясняют позже, когда эти неточности используются в качестве удавки на их шею), и с тех пор предпочитаю писать свои показания сам. Дело осталось за Сулакшиным. Из его показаний было видно, что сперва он не понял, чего от него хочет Емельянов, но как понял, так сразу начал цитировать статьи о правах и обязанностях представителя президента.
Районный суд сперва отнесся ко мне неплохо. Дошло до того, что когда Сулакшин не желал являться на суд (он значился свидетелем, поскольку дело якобы было возбуждено по инициативе областного прокурора), он боялся встретиться там со мной (у нас получалось что-то вроде очной ставки, чего он боялся - психологически он был слабей меня, а без его показаний проводить суд было бессмысленно – во время пинка мы были вдвоем), то суд вынес решение о приводе Сулакшина на суд силами РОВД. Один свидетель Сулакшина, Олег Попов, давал показания в мою пользу. Другой, Кобзев, не являлся (но если бы явился, то его показания вряд ли бы помогли Сулакшину – Кобзев был его основным соперником по «Выбору России»). Но потом суд продавили и он вынес решение, осудив меня по ст. 193 ч. 2 УК на полтора года условно. Но потом я выиграл дело в коллегии областного суда, которая отменила это решение, признав, что эта статья по признакам не подходит. Желание возбудить дело по другой статье у Сулакшина отсутствовало – к тому времени он сидел по шею в г… и хотел, чтобы дело как можно быстрей закончилось.
Насчет слухов об экспертизе зада Сулакшина. Мой адвокат Лебедев, кажется, действительно заявлял такое ходатайство устно, но Сулакшин написал (сам читал), что экспертизу делать не надо, так как телесных повреждений «в области поясницы» нет и экспертизу делать не стали.
Насчет упоминания в прессе, что я признал на суде неэтичность этого пинка. Прошло много лет, и я не помню, было ли это. Возможно, это была газетная утка – я был тогда сильно настроен против Сулакшина, а поэтому необъективен. Но допускаю, что действительно сказал на суде, что пинок Сулакшину неэтичен. Если так, то это не мазохизм и не признание своей вины (на суде и в интервью я называл слова Сулакшина, послужившие причиной пинка, «кощунственными и людоедскими», и говорил, что считаю, что поступил справедливо), а просто точность (я склонен признавать правду, которая не идет мне на пользу – для меня это способ самодисциплины). Поскольку этот пинок хоть и был справедлив, но действительно являлся неэтичным. Справедливость и этичность – понятия разные. Для иллюстрации приведу слова, которые мне сказал об этом пинке заместитель председателя томского городского совета народных депутатов Шапиро: «Сережа, ты поступил неэтично. Надо себя хоть немного сдерживать. Но все равно – спасибо».

Балка моста полуприцепа ремонт. Электропроводки грузовых авто и ремонт прицепы полуприцепов.
linkReply

Comments:
[User Picture]From: karpitsky
2007-05-30 09:17 am (UTC)
«Делать на меня дело по статье «оскорбление действием» было бесперспективно – по ней шел штраф до 150 рублей или «меры общественного порицания»». – Фантазия у Сулакшина была бедная. Доказать телесное повреждение он, конечно, не мог из-за нежелания освидетельствовать зад, но вполне мог доказать факт причинения боли, и на основе этого сделать заявление в прокуратуру о том, что С. Зайков применил к нему пытку при помощи ноги :)
(Reply) (Thread)
From: (Anonymous)
2007-10-27 03:39 pm (UTC)

завидую

но вам нужно продолжать это народоугодное дело.
они сейчас такие задницы наели....
(Reply) (Thread)
From: (Anonymous)
2011-03-29 03:21 am (UTC)

о сулакшине

Прошло очень много времени после выхода этой статьи.Возможно,что и сам автор сейчас думает не так.Быть за народ-это не означало даже в 1989г.,быть против КПСС.Одно дело-против иуды Горбачёва и Яковлева.Другое дело против таких коммунистов,как Бабурин и Горячева,которые ,в конечном счёте оказались правы.Прав сегодня и Степан Сулакшин!
(Reply) (Thread)